Турецкие и йеменские интерны оперируют российских детей в дорогих клиниках – эксперт

Накануне в материале «Свидетель по делу нейрохирургов Ляпина и Иванова готовит иск ко всем врачам, которые “навредили” ее ребенку» мы сообщили читателям о процессе, который проходит во Фрунзенском районном суде Санкт-Петербурга. В процессе фигурирует известный российский детский нейрохирург Андрей Ляпин, которого обвиняют в операциях «софинансируемых» самими родителями. Сам медик говорит, что действительно собирал деньги, но средства, по его словам, шли на закупку дорогостоящих медицинских материалов, которые не оплачиваются по системе ОМС.

В ходе интервью Андрей Ляпин приоткрыл «Резонансу» завесу тайны над уровнем операционного вмешательства, которое российским детям производят в зарубежных клиниках. По словам доктора, далеко не все операции проводят высококвалифицированные хирурги, как об этом заявляется в рекламе многочисленных коммерческих фондов, и бывают случаи, когда работу иностранных коллег приходится в экстренном порядке переделывать в России.

– Пациент едет в клинику заграничную, в любую страну мира, и, являясь не гражданином, он не имеет никаких юридических прав. Соответственно, в этих клиниках тоже есть интерны, молодые доктора, которым просто нужна, как бы тренировка. Эта ситуация нормальная, в ней ничего плохого нет. То есть люди, отправляясь как бы в клинику, на которой написано, что это клиника, ведущая в мире, они могут попасть далеко не к лучшему врачу. Более того, они часто не знают, кто их в итоге оперирует.

– А какие там врачи, в хороших клиниках?

– Врачи там разные. Например, наши доктора из Петербурга. Я знаю двух человек, которые едут туда, периодически, беря здесь отпуск. То есть, раньше, когда границы были открыты, они ездили и оперировали в частных клиниках в Германии. Просто их там как-то по документам проводили «не так».

– Но наши врачи это все-таки наши врачи. А бывают из других стран?

– Из любых. Турция, Йемен, африканские страны. Студент обучается или ординатор, получая какое-то образование, и он получает доступ скорее к иностранцам. Необязательно к россиянам. Это могут быть любые не граждане этой страны, потому что юридическая ответственность перед гражданами, она гораздо более выше, и судебные риски, которые при нехорошем результате тоже гораздо выше.

– То есть немецкие врачи не хотят рисковать?

– Нет, почему, немцы тоже оперируют. Просто, когда ты туда едешь, то не знаешь, к кому попадаешь. Даже если тебя консультирует какой-то именитый доктор.

– То есть, изначально может консультировать немец с хорошей фамилией и послужным списком, а на самом деле оперирует совсем другой человек вплоть до турецкого интерна.

– Да, именно так это обстоит дело. Например, есть достаточно известная такая книжка Генри Марша «Не навреди» («Не навреди: истории из жизни, смерти и хирургии головного мозга»). Я Генри Марша знаю лично. Правда, мы общались с ним очень давно – около 20 лет назад, когда он приезжал в Санкт-Петербург, и какое-то было такое позитивное общение. И он рассказывал, что у него интерн из Ирландии или из Шотландии. Сам Марш ходит там, кофе пьёт в зимнем садике, а пациента оперирует интерн. А он просто контролирует, и даже не участвует в операции, как хирург или как ассистент. При этом формально люди едут к нему, и если этот интерн сделает плохо, то ответственность этот доктор возьмёт на себя.

– А кто-то не возьмет…

– А кто-то не возьмет. Это зависит от моральных качеств, как бы сказать, конкретного человека и конкретного доктора.

– Андрей Петрович, скажите, пожалуйста, а приходилось ли вам исправлять работу заграничных коллег уже в России?

– У меня было немного случаев таких. После немецкой клиники у меня было, наверное, 2 или 3 пациента, которым мы подправляли там после шунтирующих операций, которые были не очень удачно сделаны. И из Израиля российские граждане, которые там получили помощь – два человека на памяти. Один из которых очень яркий пример, у него с высокой клеточной активностью в ликворе поставили шунт и выписали с температурой 39. Достаточно яркое у меня воспоминание, когда в США прооперировали пациента из Петербурга по поводу доброкачественной опухоли теменной доли, и он приехал к нам через 10 дней, был у нас уже в больнице с абсцессом. Такая ситуация из ряда вон выходящая. Если бы в любой российской клинике это произошло, то здесь были бы очень неприятные негативные последствия, потому что это Роспотребнадзор. Инфицирование послеоперационной раны считается достаточно грубым осложнением.

– Почему мы не слышим про такие случаи? Почему об этом не говорят?

– А кто об этом будет говорить? Это же никому невыгодно в принципе. То есть, люди поехали, заплатили большие деньги, получили неудовлетворительный результат. Об этом говорить не очень ловко.

– Это невыгодно говорить фондам.

– Здесь даже не в фондах дело. Кто-то едет за собственные средства, кто-то за фондовские. Сейчас актуальность этого всего потеряна в связи с политической ситуацией. Но я могу сказать следующее, что в своей медицинской практике я стоял на таком принципе: если один человек сделал, то другой, может это повторить. И, соответственно, для меня никогда не было таким недостигаемым авторитетом работа иностранных клиник. Я старался лечить пациентов с любой категорией сложности. Более того, даже в хорошем смысле слова, когда люди, например, были готовы ехать за границу – в Испанию, там, в Израиль, – у меня возникал такой азарт, что этого пациента надо оставить в России. Зачем огромные деньги выводить туда, если мы можем это сделать здесь не хуже, чем они, а иногда даже, может быть, и лучше? Ещё, у нас же менталитет другой у россиян – мы друг к другу относимся лучше, поэтому есть какие-то человеческие отношения, нет языкового барьера. То есть, мы друг друга понимаем, говорим на одном языке, мы слушали одни и те же сказки в детстве. То есть у нас у пациента и врача другой уровень межличностных взаимоотношений. Когда человек едет в другую страну лечиться, у него этот уровень теряется. Поэтому предпочтительнее, конечно, лечиться у своих. Это моя точка зрения, с ней можно соглашаться, можно не соглашаться. Небезызвестный, вот этот случай с пулей, который мы удалили у ребёнка. Об этом по Первому каналу показывали. Когда я узнал про этого пациента от фонда, который обратился, можем ли мы удалить эту пулю у ребёнка, потому что в Израиле запросили там 50 или 70 000 $, и что фонду денег было не собрать. И мы сделали это, потому что травма, никаких расходных материалов не надо – вот пуля, вот она мигрировала, вот мы её достали и все, но им почему-то отказывали клиники по месту жительства и отказывали какие-то ещё там клиники. В результате начался сбор на Израиль, а мы вмешались и я получил тогда большое моральное удовлетворение. Вся наша команда получила моральное удовлетворение, что мы сделали это и в общем-то на хорошем уровне и с хорошим результатом.

Материал подготовили: Любовь Лютова, Игорь Зубов

Предыдущая статья«Закусывайте» и еще несколько советов на праздники от директора НИИ
Следующая статьяПетербург потратил 20 млрд на соц. выплаты

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Введите Ваш комментарий!
Введите Ваше имя